Как холодно, под ногами слякоть, сыро. Курить не хочется, но я курю – это же привычка. Хмурые лица на встречу. Я тоже наверное так выгляжу. Слился с серым небом, голыми ветками деревьев. Машины не лучше. Едва различаешь цвет. Грязные с мутными стеклами и только на лобовых стеклах маленькие окошки от дворников. А это белая. Неприлично белая, чистая машина. Среди всей это грязи и слякоти ей как будто бы здесь не место. Похожа на ее машину. Она любит, когда «он» или «она» в зависимости от настроения чистый ну или чистая соответственно.

Это она. Эти заветные цифры. Как часто в городе я искал глазами эту машину, оглядывался, всматривался в номера и ни разу за эти годы не видел.

Расправляю плечи, замедляю шаг. Замедляется сердцебиение. Оно вообще готово остановиться. Ощущение, что я остановлюсь и оно перестанет биться. Затягиваюсь так, словно это мой последний вздох. Но здесь, в этом районе, что она делает.

Ну конечно, новый магазин «художник», она там, внутри. Она так близко, всего лишь за стеклом витрины. Замедлить шаг, может даже постоять немного, она как раз будет выходить и получится чудесная, случайная встреча. Мы наверное улыбнемся друг другу, будет неловкая пауза, спросим о банальном, насущном, даже может быть обсудим погоду и если повезет договоримся попить чай. Уверен она все так же его любит. Нет, это слишком сложно. Я как будто бы боюсь этой встречи. Боюсь ее глаз, вспомнить, утонуть, а вдруг я почувствую ее духи. Как я люблю ее духи. Ее или духи… Все еще люблю. Сколько раз я нырял в ее волосы, целовал шею и оказывался в ароматном, терпком саду. А какие у нее волосы! Я помню ее волосы – гладкие, жесткие, всегда длинные. Я люблю ее волосы. Наверняка сейчас они собраны в тугой хвост или наоборот небрежно рассыпаны по плечам. Надо ускорить шаг и побежать. Бежать, бежать, бежать прочь. И пускай прохожие подумают, что я неожиданно о чем-то вспомнил и побежал. Зачем я думаю сейчас о других. На самом деле им все равно. Всем все равно. Всем все равно, что я так давно ее не видел, давно не слышал, что я так скучаю, тоскую иногда как будто умираю. И хочется умереть. Я представляю, как ей сообщат о моей смерти и она плачет. Или как она уже приходит на мои похороны и стоит в стороне одна, бледная, красивая и слезы катятся крупными каплями, оставляя дорожки. Я даже думаю в какое лучше время года я умираю, что б она не замерзла и что б не было слишком жарко.

Как же глупо я ее потерял, а она предупреждала, и я знал, что она так поступит. Она всегда делает, как говорит. В отличии от меня. Она же сказала, что уйдет очень тихо, без упреков, но навсегда. Так и вышло.

Все так и вышло. Я сам все испортил, а ведь как счастлив я был, когда слышал ее смех, когда наслаждался ее хрупкой, точенной фигуркой и я тоже готов был рыдать, когда она плакала. Я живу, передвигаюсь по городу, помню все места. Здесь она проскочила поворот, хотя мы очень торопились на концерт. В тот день был сильный снегопад и после концерта в ряду белых бугров мы свою машину с трудом нашли. «ЭПЛ» — я так и не подарил ей подвеску из белого золота для полного комплекта к серьгам и кольцу. Кольцо с тремя бриллиантами. Два желтоватых, с модным названием айвори подчеркивают безупречность центрального, белоснежного. Она сразу его выбрала. Она всегда знает чего хочет. Точно так же с цветами. Я был недавно на цветочном базаре, покупал букет на день рождения жены. Вспомнил, как она встала в проходе между бутиками с зазывающими продавцами и просто прокричала «у кого есть верба». Мне почему то в тот момент было неловко, но она смеялась и в итоге развеселился и я. Я так делать не умею. Кто настойчивее зазывает туда и иду, выбираю классику и на этом все. И помню, как было грустно в тот момент. Не имел права грустить в такой день, но взгрустнулось. А недавно сыну подарили нарды. Обычные нарды. У нее они были из дерева, лакированное поле и я ни разу не выиграл. Когда мы играли шел странный французский фильм, вроде бы комедия, но в то же время печальная концовка. Она вообще любит не американские фильмы. А ведь я обещал Прованс. Мы пили чай из колбы в любимой кофейне, тихой, уютной с приглушенной музыкой. В хорошем районе рядом с парком  с лебедями, где по осени она собирает листья и самый красивый удостаивается чести висеть в машине на зеркале как атрибут осени. В тот вечер она расстраивалась, что у нас больше нет мечты, что мы не сможем полететь во Францию, а я обещал. Я сам в это свято верил, что по весне, когда зацветет лаванда мы возьмем в Париже авто на прокат и поедем на юг, где цветет лаванда. Прошла уже не одна весна и даже не две, возможно она уже и слетала туда. А я все еще помню, как заблестели ее глаза, когда я обещал. Да, я больше говорю, чем делаю.  Наверное, в процентном соотношении пятьдесят на пятьдесят. В тот вечер я назвал наши частые созванивания навязчивыми, а ей просто хотелось быть ближе. А я бежал от этого «ближе», бежал.

А потом было одно из пятидесяти обещанных и не сделанных, и самых главных. Я ведь знал, как это важно для нее. Для нас. Я все знал.

Студенты… от куда вас взялось так много, прикурить? Да, конечно. И вам? Руки дрожат. Оставьте ее себе, все равно я бросаю курить. Кажется. Я все таки подожду, она выйдет и я снова увижу ее и окликну. Смотрю вслед студентам. Грязные машины, хмурые люди. А белой машины нет. Ее нет. Она уехала. Я готов бежать, но ее нигде нет.

Зачем отдал зажигалку и зачем я шел, зачем я вообще вышел из дома, зачем этот грязный снег, зачем весь этот мир, если нет больше белой машины…

• 

Когда у моей жены был день рождения, я думал о ней. О своей любовнице – веселой, красивой и всегда счастливой. Она знает, что я женат и ее все устраивает, кроме некоторых моментов, которые я пытаюсь устранять. Например покататься на велосипедах в какой-нибудь будний, и один бог знает почему, обязательно пасмурный день и что б потом обязательно сидеть в кофейне,  греть замерзшие руки и пить чай. Она очень любит чай. И мне это нравится. Мне многое в ней нравится. Она не употребляет алкоголь, табачные изделия и только иногда кальян.  И то скорее для антуража. Она хорошо поет, танцует, а приватный так особенно. А еще пишет маслом на холсте. Недавно в моем кабинете появилась ее работа – «Париж». Думаю она была специально написана для моего кабинета, как живое напоминание, ибо мы уже целый год туда собираемся. Точнее собираюсь я, она готова. Даже сумку ей специально привезли из Испании для Парижа. Она интересная и странная. Порой сводит меня с ума своими вопросами. Я не знаю как на них отвечать – она смеется. А я думаю, как нормальному человеку вообще могла прийти в голову такая мысль. А еще она заставляет меня писать ей письма. Это не моя сильная сторона, мне проще позвонить, чем написать, но я пытаюсь и это веселит нас обоих.

 Она не любит телевизор, что для двадцать первого века удивительно, никакие компьютерные игры, за то читает с упоением. Я люблю слушать, когда она пересказывает прочитанное, с деталями, эмоциями, переживаниями. Возникает ощущение, что я сам это читал. Очень интересно. Сам я люблю телевизор и еще с детьми хожу в кинотеатр. У меня уже большой сын и дочь в четвертом классе. Почему то она думает, что они очень хорошо поладят, особенно с сыном. Может потому что у нее самой сынишка и любимый племянник, с которым они очень близки. И время от времени она лелеет картинки, где она с ними гуляет, готовит им, для дочери моей делает браслетики из натуральных бусинок. Это тоже она любит. Недавно она сделала себе комплект из бирюзы – бусы и браслет под серый наряд. Еще не одевала, но думаю будет красиво. Еще ей не хватает обычного уикенда со мной, в котором бы она готовила, а я смотрел телевизор. Она не любит готовить, но для меня ей готовить хочется. Это умиляет. Умиляют, и в тайне от нее я думаю, что она молодец, ее занятия спортом. Она правда молодец. У нее подтянуто все: руки, ноги, но самое мое любимое это упругая попа. Ей самой нравится заниматься спортом. И это здорово.

Ненавижу ли я себя за это, что в такой день думаю о ней – нет. Поначалу только мучала совесть, но, когда чувствуешь, как день за днем пролетает время, мое время, задумываешься не только о своих обязанностях перед семьей, детьми, родственниками, о своем долге всех осчастливить, обогатить, обучить, но и вдруг о себе тоже. Я тоже хочу жить. Жить так, как я хочу, хоть немножечко, хоть теперь, когда у всех с моей помощью более менее все есть. И так уже меньше мечтается, меньше желается, а то и не желается вовсе. Я решил, что заслужил, что могу позволить и позволяю и я не жду чьих-то одобрений или осуждений. Я уже вырос.

Нет, о ней никто не знает. Догадываются, но я никогда и никому ее не покажу. Она только моя со своими тараканами в голове, со своими прихотями и желаниями. Я люблю ее желания. Они всегда неожиданные и непредсказуемые. Ранункулюсы – чтобы вы думали это – это цветы. Ни розы, ни орхидеи, а ранункулюсы. Анемоны – из той же серии. Бриллианты – это само собой. И я с каким-то блаженным удовольствием иду на поводу всех ее желаний. А как еще. Ей невозможно, да и не хочется говорить нет. Эти эмоции на ее лице такие искренние и настоящие стоят того.

Мне нравится, как она водит машину – своего маленького крокодильчика, конечно он наше все и я его за это исправно кормлю. Уверенно, отважно борясь будь то горы, реки или обычный городской затор. Пожалуй, слишком быстро, но я ничего с этим не могу поделать. Спасибо хоть приучил ее пристегиваться. Наверное, я люблю ее. Мне с ней весело, хорошо и спокойно. Спокойно, как будто она моя тайная, тихая заводь, где я слышу жизнь. Хотя бывает и тормошит меня своими идеями от Прованса и лаванды до Исландии с вулканическими озерами. И она так этого хочет, что невольно и я сам начинаю этого хотеть. В юности я считал, что любовь — это страдания, но с ней я не страдаю. Только волнуюсь перед встречей, иногда даже до дрожи в теле. Так что не знаю любовь это все таки или нет. Есть поговорка, что только когда теряешь, понимаешь на сколько это было ценно и дорого, но ее терять я не собираюсь, не хочу. Хотя порой меня посещают грустные мысли, что я ведь ничего ей дать не могу, ни семьи, ни детей, ни счастливой встречи нового года. Я делюсь с ней этими мыслями. Она отвечает, что ей это возможно и не нужно. Я чувствую грусть в ее голосе, в таком родном, а может быть мне лишь кажется. Я ведь не держу ее. Она может в любой момент уйти. Но когда я думаю об этом, грустно становится мне. Мы пятнадцать лет знаем друг друга и только сейчас держимся за руки, оглядываясь украдкой, только сейчас вдвоем поем и танцуем. Облюбовали пять звезд горного отеля. Иногда я приезжаю к ней, в ее уютную двушку, где она всегда ждет меня в любое время, наверное потому что и так слишком много времени мы были не вместе, а оно летит и хочется насладится тем, что осталось. У меня появились там свои тапочки и даже домашние брюки. Однажды мы вместе поехали на работу. А еще однажды я обидел ее. Это было ужасно. Ужасно для меня и я даже не могу себе представить степень мерзости, которую она ко мне испытывала. Я переживал, я звонил, писал. Мы прошли это испытание, и я очень боюсь сделать ей больно. С ее впечатлительностью, с ее чувствительностью, творческой душой, боюсь разбить ее. Она может и упадет, может и разобьется, но этого никто не увидит, она никому не покажет свою боль. В ее хрупком теле живет огромная сила духа и огромная сила воли. Минимум жизнь будет продолжаться, но уже без меня, максимум она просто улетит из страны так надолго, насколько позволят возможности.

Я скучаю по ней, когда долго не вижу. По ее маленьким ладошкам и тонким запястьям, они тонут в моих ладонях, по ее длинным волосам, особенно когда она лежит на моей груди или обнимает от куда-то сверху и они щекотят мое лицо. По ее улыбке и смеху. И конечно по ее чувственным глазам и губам, в которых хочется утонуть. Ее всю можно обнять на два раза. Мы спокойны и счастливы.

Всех все устраивает, но во всем этом обманут только один человек – моя жена. Не берусь уточнять счастлива ли она со мной или я с ней или мы в общем, как семья. Но раз мы вместе больше пятнадцати лет, наверное, да. Женился я по любви и не сказать, что в зеленой юности. Она никогда не была красавицей, миленькой, простой девушкой из пригорода, что собственно и подкупало. Со временем конечно эмоции притупились, но меня всегда заботит ее здоровье, наше общее благополучие. Для меня не чужды семейные ценности и традиции. И я всегда благодарен за чистоту и уют, за свежие рубашки и вовремя приготовленный ужин. Были и очень тяжелые периоды, наверное, как у всех. Я уходил из дома. Два года снимал квартиру и безудержно тосковал по детям. Когда я вернулся невозможно описать это чувство «дома», когда рядом мои крохи. Я даже купил кошку Лизу для полного счастья.

И все хорошо в моей жизни. Все как должно быть. Я счастлив, что все на своих местах. Все рядом. И она тоже. Она – о которой я думаю в день рождения своей жены.